- Хорошо! - кричал Дмитрий, стоя под стягом на валу. - Всем по чаре и по девке!

И хохотал, глядя на разбитые в кровь рожи бояр.

- Давайте-ка еще раз! Трубач! Отбой! Приготовиться ко второму приступу.

Когда спустились с вала, к Дмитрию подбежал красный, потный Басманов.

- У бояр ножи! Озлились - страсть, хотят насмерть резаться.

Разгоряченное, счастливое лицо Дмитрия тотчас осунулось, стало серым. Повернулся и пошел к санкам.

- Домой! Всем домой!

Вечером новый деревянный дворец впервые принимал гостей. Золоченые паникадила, хрустальные фонари.

Стены сплошь обиты, то золотою парчой, то бархатом, то теснеными кожами или шкурами зверей.

В парадной зале от стены к стене вереница высоких узких окон, украшенных изнутри и снаружи деревянною резьбою. Стены и потолок в голубых шелках, с россыпью цветов, таких живых с виду - не хочешь, а потрогаешь.

Под великолепными стягами на возвышении новый трон, - весь в огне драгоценных каменьев, но легкий, - жар-птица, опустившаяся в стольном граде Москве.

Дмитрий, в розовых, шитых розовым жемчугом сапогах с высоченными каблуками, в розовом кафтане, сверкающем розовыми каменьями, в высокой собольей шапке.

В конце каждого танца весь зал низко кланялся государю, и он, принимая поклонение, приветствовал гостей поднятием обеих рук с раскрытыми ладонями.

Вдруг посреди новой мазурки Дмитрий вскочил и бросился в ряды танцующих.

- Шапку! Шапку! - он стоял перед огромным поляком, посмевшим явиться в залу в головном уборе. - Я снесу твою голову вместе с твоими дурацкими перьями.

Побледневший пан снял шапку, поклонился.

- Он только что прибыл из Варшавы, государь! - подсказали Дмитрию. - Он не знает твоих, государевых, установлении.

- Я сам знаю, что он знает! - рявкнул Дмитрий. - А ну-ка скажи, каков мой титул?