Когда я наклонился, десятник неожиданно широко раскрыл глаза и посмотрел на меня с такой мукой, что мне стало его искренне жалко.

— Пить, — прошептал он распухшими, почерневшими губами.

— Нет воды, потерпи, — сказал я, не представляя, что делать дальше. Оставить его в таком положении мы не могли, а выручать было себе дороже, непонятно, как он поведет себя дальше.

— Пить, — повторил он, но теперь безнадежно, видимо, понял, что воды у нас нет.

— Где твои товарищи? — спросил я.

Стрелец не ответил и начал поворачивать голову из стороны в сторону.

— Иван, иди сюда, помоги.

Ваня приблизился, со страхом посмотрел на избитого десятника. Я перерезал веревки, которыми за запястье его привязали к толстой палке, попросил рынду:

— Придержи его за спину.

После чего как мог аккуратно вытянул жердь из рукавов. Как только стрелец оказался свободен, он разом обмяк и мешковато завалился на траву, уставился в небо бессмысленными неживыми глазами.

— Нужно поискать остальных стрельцов и найти их лошадей, — сказал я, с тоской думая, как трудно будет вытаскивать грузного мужчину из густых зарослей. — Останешься с ним или Пойдешь со мной?

— С тобой, — быстро ответил Ваня, с опаской глядя на стрельца, — пусть он так полежит, что ему сделается.

Я понял, что оставаться с десятником одному ему страшно, и согласно кивнул:

— Ладно, пойдем вместе.

Мы начали прочесывать заросли и вскоре наткнулись еще на два трупа. Было непонятно, каким образом неведомые противники так просто и безжалостно разделались со стрельцами. Все они оказались убиты в спину и удивительно жестоко. Казалось, что людей рубил как дрова какой-то великан-невидимка. Ни у кого из погибших с собой не осталось никакого оружия.

— Должен быть еще один, шестой, — сказал я, решив для очистки совести найти и последнего оставшегося стрельца.