-Чижом себе приснился. Из клетки вылетел, а в клетку дверцу не найду.

С Царицыного луга отправились в сторону Конюшенного двора, и уж, конечно, Дмитрий не миновал лошадиного торга.

Поглядеть в тот день было на что. Выбрал глазами белолобую, черногубую, с блестящими черными копытами, мышастую, в серебряных снежинках, двухлетку.

Завороженный дивной живой красотою, подошел к хозяину, к рыжебородому казаку.

- Оседлай!

Казак узнал царя, поклонился.

- Великий государь, нельзя. Лошадь необъезженная.

- Седлай! - а сам рукою к морде уже тянется.

Щелк! -жемчужные зубы сомкнулись в вершке от ладони.

- Государь, совсем дикая кобыла! - струсил казак.

- Седлай! - тихонько, властно повторил Дмитрий и положил тяжелую руку лошади на спину.

Кобыла от гнева дрожала и шипела по-змеиному, когда дюжина конюхов водрузили на нее седло и затянули подпругу.

Казак умоляюще встал перед царем на колени, но тот вырвал у него из рук узду и с криком "Разбегайсь!" прыгнул лошади на спину, непостижимо попадая ногами в стремена.

Словно гордая дева, ненавидящая насильника, по-человечески кричала серая лошадь. Вскидывала задом так, что доставала копытами неба, кидалась в стороны, кружила, шла заячьими скачками и, вся в пене, с глазами тоскующей лебеди, замерла посреди двора, усмиренная мужскою, уверенной в своей правде, волей.

Дмитрий спрыгнул на землю, взял лошадь ладонями за морду и поцеловал в черную ее губу.

- Сколько, казак, хочешь за свое чудо?

- Пятьдесят злотых!

- Ого! - удивился Дмитрий, но тотчас достал вексель. - Вот тебе двадцать. Деньги получишь у моего казначея.

К государю подошел Маржерет.