- Ваше величество, мы с ног сбились. Вы совершенно потеряли чувство опасности.

- Француз, милый! Я же среди своих, русских людей.

Они все любят меня! - и садясь на поданную охраной лошадь, крикнул торговцам лошадьми. - Эй, ребята!

Слава вам, добрым моим подданным!

- И тебе слава! - весело откликнулась толпа. - Уж так, как ты, ни один в целой России на коне не сидит.

- Вот видишь! - смеясь, сказал Дмитрий Маржерету. - Все на меня смотрят! Все любят. Знаешь, сколько лет нагадала мне юродивая Авдотьица? Тридцать четыре года быть мне на царстве!

И, меняясь в лице, губы ниточками, в глазах мутно, шепнул:

- Ты корабль готовь! Чтоб все в нем было, и еда, и питье, и деньги мешками. На следующее лето поплывем с тобою во Францию, к французскому королю в гости.

Искала стража государя ради важного дела: прибыл из Польши гонец с похвальным письмом ко всему российскому рыцарству от сандомирского воеводы Юрия Мнишека, доброго гения Московского царя.

Бояре, как всегда обоспавшись после обеда, сидели, позевывая, подремывая. Но московская жизнь менялась.

Письмо только еще пришло, а ловкие умные секретари царя Дмитрия ответ уже составили. Ответ был предложен на подпись боярам Мстиславскому и Воротынскому, которые с написанным согласились и зачитали письмо царю и Думе. Ясновельможный пан выставлял боярству свои несомненные заслуги перед государем, он, Мнишек, - есть начало и причина восхождения на московский стол природного царя Дмитрия. Бояре были согласны. За то, что ты служил и промышлял нашему государю с великим радением "и впредь служить и во всем добра хотеть хочешь: и мы тебя за это хвалим и благодарим".

- Я рад, - сказал Дмитрий, - доброму слову великого боярства, сказанному безупречному рыцарю, пану Мнишеку. Дружество, возникшее между польскою шляхтою и русским дворянством - угодно Богу и замечательно для обоих государств, Польского и Московского.

Дмитрий взвинтил себя, встал с трона, и вот уже его глаза, такие непроницаемые, гасящие свет, блистали.