— Ну, вот и все, — сказал Ваня Кнут, соскакивая с облучка на землю. — Кажется, пронесло!

— Пронесло?! Не то слово! — согласился я, подумав, что еще, собственно, ничего не кончилось, и стрельцы найти нас тут смогут очень даже просто. Оставаться тут было нельзя ни в коем случае.

— Будем уходить дальше, — решил я, — ты распряги лошадь, пусть возвращается в конюшню, мы дальше пойдем пешком.

Ваня с сомнением на меня посмотрел. Переспросил:

— Пойдем? А ты, хозяин, сможешь идти?

— Постараюсь, — пообещал я, — что делать, как-нибудь поковыляю. Мне уже немного лучше.

На самом деле чувствовал я себя отвратительно: кружилась голова, тошнило, руки и ноги были словно ватными. Пока Ваня распрягал и разнуздывал лошадь, я продолжал сидеть в повозке, собираясь с духом и силами перед пешим походом.

— Готово, — объявил рында и шлепнул освобожденную конягу ладонью по крупу, — можно идти.

Я осторожно спустился с телеги наземь и, стараясь уравновесить внутренний дискомфорт положением тела, сделал несколько первых шагов по густой траве.

— Хозяин! — заволновался паренек. — Ты не туда идешь! Там же стрельцы!

— Туда, — ответил я, — когда за тобой гонятся, всегда беги в ту сторону, где тебя не ждут.

— Боязно, вдруг увидят, — сказал он, пристраиваясь идти сбоку от меня, словно боялся, что я упаду.

— А ты смотри в оба, — посоветовал я, отвлекаясь на комаров, которые тотчас начали примериваться к моему потному от слабости лицу.

Мы медленно шли в ту же сторону, откуда только что приехали. Правда, теперь между нами и дорогой было засеянное рожью поле. День был не только жаркий, но и душный. Трава уже стала высокой, и когда мы выходили из-под деревьев на открытые места, пробираться через ее заросли удавалось с трудом. Моя одежда, шерстяной кафтан, кольчуга и высокий бухарский шлем были не лучшей экипировкой для такой прогулки, но выбирать не приходилось.